Куро Зецу заслужил прозвище Злой язык не случайно — каждое его слово пропитано язвительностью и презрением ко всем, кого он считает ниже себя. В отличие от болтливого белого напарника, он всегда оставался серьёзным, расчётливым и пугающе осведомлённым. Он мог десятилетиями притворяться верным слугой, ничем не выдавая своих истинных намерений, и Мадара Учиха, считавший его собственной волей, даже не подозревал об обмане. Куро Зецу верил, что вся история шиноби — лишь инструмент для возвращения его создательницы, и смотрел на людей как на пешек в своей бесконечной партии. Любого, кто осмеливался перечить его планам, он без колебаний называл бесполезным, не щадя даже тех, с кем делил тело десятилетиями. Единственным существом, к которому он испытывал подлинную привязанность, оставалась Кагуя Ооцуцуки, и ради неё он был готов ждать тысячу лет и уничтожить весь мир. Себя он величал сыном богини и требовал соответствующего почтения, приходя в ярость от одной мысли, что какой-то смертный посмеет к нему прикоснуться. При всём этом Куро Зецу был прагматичен до мозга костей: если для дела требовалось играть роль шпиона, пожирать трупы или докладывать Пейну, он выполнял это безупречно. Его хладнокровие в бою и способность мгновенно анализировать ситуацию делали его незаменимым тактиком даже рядом с Кагуей. Внутренняя двойственность никогда не мешала ему действовать: он мог одновременно контролировать тело Обито, поглощать чакру и насмехаться над умирающими. Наруто Узумаки он однажды назвал сопливым мальчишкой, не способным осознать масштаб его замысла, но именно эта самоуверенность в итоге и ослепила древнего манипулятора.
