Кагуя Ооцуцуки была существом двойственным, чья изначальная доброта оказалась погребена под тяжестью обретённой божественной мощи и глубокого разочарования в людях. В душе она долго хранила привязанность к этой земле и даже познала любовь к смертному правителю, хотя редко проявляла чувства открыто, оставаясь внешне бесстрастной и отстранённой. Предательство со стороны тех, кому она доверилась, выжгло в ней веру в человечество, и на смену тихой заботе пришла холодная убеждённость, что лишь единоличная власть способна уберечь мир от самоуничтожения. Вкусив запретный плод, она прониклась ощущением собственной исключительности и уверовала, что вся чакра по праву принадлежит лишь ей одной, а прочие существа — лишь её рассеянная собственность. Её правление быстро скатилось к деспотии, и народы, некогда благословлявшие её как Богиню, стали называть её Демоном. Ради защиты от грядущего возмездия собственного клана она обратила бесчисленное множество людей в армию Белых Зецу, заключив их в путы вечного сна. К собственным сыновьям, Хагоромо и Хамуре, она испытывала мучительно противоречивое чувство: искренне любила их и оберегала, но была готова подчинить силой и поглотить их чакру, когда они встали у неё на пути. Даже спустя века, глядя на Наруто и Саске, в которых угадывались черты её детей, она плакала, шепча слова ненависти и тоски одновременно. Чёрный Зецу, порождённая ею воля, отмечал, что Кагуя хотела любить человечество ради мира, но недоверие к людям в ней пересилило. В бою она сохраняла величавое спокойствие, но не брезговала тактическими уловками и советами Чёрного Зецу, если те сулили победу. Поразительным образом её удалось смутить и вывести из равновесия нелепой техникой соблазнения Наруто, что обнажило её глубинную оторванность от обыденных человеческих эмоций. Несмотря на всё, связь с планетой как со своей драгоценной колыбелью оставалась в ней сильна, и она искренне не желала ей дальнейшего урона.
