Даже воскрешённый Эдо Тенсей, Третий Райкаге сохранял прежнее спокойствие и уверенность, не выказывая страха или растерянности. Он оставался человеком чести и открыто возмутился, когда Муу предложил Ооноки предать альянс ради выгоды. В разговоре с другими Каге он высказал твёрдую веру в то, что новое поколение превзошло их, и потому не стоит бояться битвы с собственными деревнями. Он искренне хвалил сына Четвёртого Казекаге за силу, показывая, что уважает достойных врагов. Забота о людях Кумо никуда не делась, и он по-прежнему считал своим долгом защищать товарищей любой ценой. Даже когда Кабуто подавил его личность, превратив в бездумную марионетку, в редкие мгновения освобождения он пытался предупредить альянс об опасности. Гордость, как и при жизни, не позволяла ему обсуждать шрам на груди, и он не искал оправданий своим поражениям. В бою он действовал прямо и напористо, но не терял голову, сам объясняя противнику свои слабые стороны. Его ярость вызывало лишь предательство, а не собственное подневольное положение. В общении с Додаем он сохранил тёплые нотки, сразу признав старого товарища. Он верил, что альянс должен устоять, и его последние мысли были о том, чтобы новое поколение довело дело до конца. Даже лишённый воли, он продолжал сражаться с той же неумолимой мощью, что и при жизни. Его характер не был сломлен, и после отмены техники он ушёл с достоинством, оставив Кумо в руках сына.
